Спецпредставитель Путина по инвестиционно-экономическому сотрудничеству с зарубежными странами Кирилл Дмитриев в кулуарах ПМЭФ заявил корреспонденту Первого канала:
«Всегда с нашей стороны — от президента России, других ключевых людей — звучало: вот что такое суверенитет, что суверенитет крайне важен. То, что Европа потеряла 3 трлн от отказа от российского газа, это показывает, что, потеряв суверенитет, Европа потеряла очень большие экономические выгоды и, мало того, сейчас она находится в очень сложном экономическом положении из-за кризиса на Ближнем Востоке. Соответственно, европейцы это видят. Надо понимать, что экономическое взаимодействие с Россией необходимо Европе, в том числе и по восстановлению поставок газа в Европу. Поэтому все прагматичные европейские граждане видят, что экономика Евросоюза ухудшается и большàя часть этого ухудшения — именно отход от российских энергоносителей в Европе».
Строго говоря, понятие суверенитета неприменимо к Европе в целом: суверенитетом может обладать отдельное государство, а не группа их, даже если Дмитриев имеет в виду ЕС, где государства-члены в значительной степени интегрированы. Но в политической публицистике можно встретить понятия «европейского суверенитета» или «стратегической автономии Европы». Под этим обычно понимают способность европейских государств или ЕС самостоятельно определять свою внешнюю, оборонную, энергетическую и экономическую политику без решающего влияния внешних игроков.
Говоря о потере суверенитета в результате отказа от российского газа, Дмитриев, по-видимому, имеет в виду, что Европа попала в зависимость от внешнего поставщика, который теперь может диктовать ей политические решения. Кто этот поставщик, Дмитриев не уточнил.
По информации Европейского совета от марта 2026 года, крупнейший поставщик газа в страны ЕС — Норвегия, откуда приходит 30,9% импортируемого газа. США поставляют 26,2%, страны Северной Африки (в основном Алжир) — 12,7%, Великобритания — 4,4%, Азербайджан — 3,9%, Катар — 3,7%. Из России ЕС до сих пор получает 12,5% всего импортируемого газа, но стратегически стремится к полному отказу от этого экспортера.
При такой диверсификации поставок трудно говорить об опасной для суверенитета зависимости от одного из экспортеров, тем более что крупнейший поставщик — Норвегия — никогда не был замечен в каком-то политическом давлении на ЕС или других импортеров. Отношения же с США после прихода к власти Дональда Трампа и, в частности, отказа европейских стран НАТО принять участие в военных действиях против Ирана заметно осложнились, так что предположение о какой-то зависимости Европы выглядит довольно странно.
Напротив, решение об отказе от российского газа, принятое на фоне агрессивной войны России против Украины, во многом продиктовано именно заботой о европейской стратегической самостоятельности, которую подрывала бы зависимость от поставок из страны, ведущей агрессивную войну. За это Европе действительно пришлось заплатить немалую цену, так как дешевый трубопроводный газ пришлось замещать более дорогим сжиженным. Но оценка в 3 трлн, если Дмитриев имеет в виду евро, сильно завышена.
Дмитриев не уточняет, что он подразумевает под потерями: потери ВВП, дополнительные расходы на энергию, многолетний суммарный эффект (неизвестно за какой период) или модельный ущерб по сравнению с гипотетическим инерционным сценарием без решения об отказе от российского газа.
Организация экономического сотрудничества и развития (OECD) в сентябре 2022 года оценивала влияние энергетического шока на темпы роста ВВП ЕС как замедление на 1–2 процентных пункта. Это сотни миллиардов евро, но не триллионы. Последствия шока были достаточно быстро преодолены, уже к весне 2023 года цены на газ вернулись к уровню лета 2021 года. Напомним, что до начала полномасштабной войны в Украине ЕС не собирался отказываться от российского экспорта.
Если Дмитриев пытается сравнить современную реальность со сценарием, по которому Европа продолжала бы покупать газ по ценам 2021 года, он не учитывает тот факт, что цены начали быстро расти как раз в 2021 году: в начале года в Европе 1МВт*ч стоил €20,12, в конце — €136,91. Невозможно предсказать, как развивались бы события, если бы ЕС не решил отказаться от российского газа. Но сейчас, в июне 2026 года, несмотря на ближневосточный кризис, газ дешевле, чем был накануне вторжения России в Украину.
В апреле 2022 года, еще до того как решение было принято, Россия вопреки ранее заключенным контрактам в одностороннем порядке изменила схему оплаты, потребовав окончательных расчетов в рублях, и перестала поставлять газ тем странам, которые не приняли ее условие. Летом под предлогом технических проблем с аппаратурой Россия резко сократила прокачку газа по «Северному потоку», а затем и полностью ее остановила. Так что энергетический шок был вызван не столько отказом ЕС покупать российский газ, сколько действиями самой России, зарекомендовавшей себя ненадежным поставщиком.